Newtonew: Международная стипендия как лекарство от выгорания

Университет Рейн-Ваал (источник: passepartout-gmbh.de)

Эксперт по научной коммуникации Университета ИТМО Александра Борисова рассказывает, как она обучалась в Германии по международной стипендии и чем важен подобный опыт.

Про профессиональное выгорание, вымирание профессий и life-long learning (обучение на протяжении всей жизни — прим.) не пишет сейчас только ленивый. Только не факт, что рассказы об этой проблеме облегчают её.

Сложность этой ситуации в постоянном давлении. Работа сопряжена со стрессом и давлением, давление оказывает необходимость поддерживать сложившийся быт и уровень жизни — свой и своей семьи. Работа, возможно, надоела — да, но как из неё уйти?

Это и есть профессиональное выгорание. Добавьте к этому страх, что ваши навыки и знания устареют и вы станете никому не нужны. Вишенка на торте — на постоянное обучение и саморазвитие нужны дополнительные деньги (от наскучившей работы) и дополнительное время (в без того плотном графике).

Мне повезло: еще не успев хорошенько профессионально выгореть, я нашла возможность получить оплачиваемую переподготовку – Стипендию немецкого канцлера. И уже в процессе прохождения стипендии узнала, что это не такая уникальная ситуация.

Стипендий достаточно много, они бывают не только для студентов и не только в науке. Так что если вы молодой профессионал, то у вас неплохие шансы найти средства для дополнительного образования, которое будет по душе именно вам. 

Если вы, конечно, достаточно компетентный специалист и сможете убедить в этом жюри.

Сейчас я работаю в Университете ИТМО в Центре научной коммуникации, веду исследовательские проекты в этой сфере, а также преподаю — в магистратуре по научной коммуникации, а также в пока ещё не очень привычном формате онлайн-курса.

Я помогаю студентам в рутинном порядке получить профессию, за которой мне самой пришлось в 31 год уехать в Германию и сесть за парту с бакалаврами. Потому что ещё два года назад профессионального образования по научной коммуникации в России просто не существовало.

Я начинала как аспирант-химик, интересовавшийся журналистикой. Потом незаметно для себя стала известным научным журналистом, уже кандидатом химических наук. Делая эту работу, обнаружила практически полное отсутствие «ответной части» для научной журналистики — пиарщиков в университетах и академических институтах.

Потом возглавила пресс-службу Московского физико-технического института, чтобы внести свой вклад в формирование среды научной коммуникации — тогда уже появилось это понятие и стала ясной его важность. Но как только возник рынок труда, возник и кадровый голод. Во-первых, научными журналистами не насытишь даже топовые вузы — численность пиарщиков всегда больше. Во-вторых, это всё-таки разные профессии, и я сама работала по наитию, а не исходя из профессиональной подготовки.

Мне хотелось, чтобы в России эта подготовка появилась, и не хотелось, чтобы я сама осталась без работы, когда на рынок труда выйдут первые выпускники российской магистратуры по научной коммуникации. Ведь они автоматически окажутся на две головы выше уже работающих в этой сфере практиков. Точно нужно было учиться, и я в фоновом режиме подумывала о магистратуре и искала возможности. Тогда-то меня и застало объявление о стипендии немецкого канцлера.

Требовался диплом о высшем образовании, выданный не более 12 лет назад, английский язык, управленческий или лидерский опыт, желание и умение реализовать собственные исследовательский проекты, а также способность убедить жюри в необходимости связей с Германией.

Для меня всё это оказалось просто: по формальным признакам я подходила, а в Германии одна из самых сильных в Европе школ научной коммуникации. Научные школы Германии сильно связаны с Россией, а наша академическая система — наследница немецкой.

В описании исследовательского проекта я честно признавала, что у меня нет профильного образования в этой сфере, нет и исследовательского опыта (но их в тот момент в России не было ни у кого, кроме директора Центра научной коммуникации ИТМО Дмитрия Малькова, учившегося в Барселоне), но есть желание выстроить эту систему в России.

Меня поддержал профессор Александр Гербер — руководитель бакалаврской программы по научной коммуникации в Университете Рейн-Ваал. Он выступил принимающей стороной (поиск таковой — обязанность будущего стипендиата) и подтвердил, что я смогу одновременно вести исследовательскую работу и брать необходимые часы лекций любого из преподаваемых бакалаврам курсов.

В результате в Рейн-Ваал я не только училась и занималась исследованиями, но и преподавала — делилась своим практическим опытом со студентами. Для одних и тех же ребят я была одну пару сокурсницей, а другую — педагогом. А третью пару они слушали без меня, потому что уже не было времени — и в ряде предметов они разбирались сильно лучше.

Мне кажется, это пошло на пользу мне как педагогу: я никогда не была сторонницей патерналистского высокомерного тона со студентами, но тут как-то стало совсем чётко понятно, что ты для них — не родительская фигура, и не должна быть ей. Ты делишься с ними информацией в той сфере, где у тебя её больше, и надеешься, что они найдут свой путь, совместив свой опыт с твоим.

Это часть комплекса навыков, которые называют soft skills и которые сложно выработать за партой в школе, зато просто — в новом непонятном месте с непривычными людьми. 

Например, в программе немецкого канцлера будущие лидеры из пяти стран — США, России, Китая, Индии и Бразилии. И с самого начала мы находились вместе, вместе учили немецкий в маленьких группах, помогали друг другу разбираться в правилах. Мне с моими одногруппницами даже пришлось выработать единую позицию и общую линию поведения с дирекцией школы, чтобы добиться замены неадекватного преподавателя.

Чтобы нам было легче адаптироваться в наших немецких организациях, мы проходили тренинги кросс-культурной коммуникации, но на самом деле лучшие тренинги — это ежедневная жизнь бок о бок с представителями других культур и внимательное заинтересованное общение.

Теперь я из первых рук знаю о проблемах индийских каст, бразильских фавел, американского здравоохранения и китайского бизнеса в Германии. Нужны ли эти знания научному коммуникатору? Нет, но ему, как и любому современному специалисту, работающего с людьми, жизненно важно знать, что «бывает и так» и что «нормально» — это не только то, к чему мы привыкли. Поверьте, некоторые учёные вам могут вообще показаться инопланетянами, и это — нормально.

Лидеры подобных программ за рубежом — США и Германия, хотя похожая стипендия есть и в России: молодых лидеров из США, Великобритании и Германии на стажировку в Россию приглашает «Альфа-груп».  А вообще, программ для молодых профессионалов немало — вот один из ресурсов, где можно черпать информацию о них.

Среди моих коллег по программе — юристы, дипломаты, архитекторы, социальные работники, инженеры. Кто-то вернулся на свою работу, кто-то — нашёл новую, но все без исключения чувствуют себя обновлёнными и более подготовленными к возможным сложностям и вызовам.

Год в новой среде — «своей» профессионально, но чуждой и пёстрой культурно — серьёзно чистит голову, помогает сфокусироваться и отбросить лишнее.

Автор: Александра Борисова, BUKA 2016-2017.