Интенсивный языковой курс: чему посвящены первые два месяца стипендии

Акт изучения языка для меня не так нов и интересен, это мой третий иностранный язык: до этого был английский в школе (весьма неплохой, но архаично преподаваемый, как я сейчас понимаю) и итальянский самостоятельно плюс год в школе два раза в неделю (с педагогами-итальянцами, очень хороший). Немецкий я учила в школе три года — с пятого по седьмой класс — и, кстати, учила куда лучше английского по прогрессу, был очень сильный педагог, я могла писать сочинения уже. Но, к сожалению, в таком возрасте не понимаешь ценность знаний, точнее, неизбежность их потери. В результате четыре года физматкласса и пять лет химфака МГУ (в течение которых даже английских ухудшился) привели к закономерно почти полной потере языка. Когда в 2008 году, работая в газете.ру, я стала пытаться читать на немецком новости, это стало совсем ясно. Я всегда мечтала его восстановить, немного подучивала к поездкам, но в целом оставалась на уровне воспитанной немецкой собаки: глаза умные, понимание простые выражения/команды, но сказать ничего не может. Так что стипендия оказалась отличной возможностью и с этой точки зрения, учить немецкий я ехала крайне вдохновленная и мотивированная.

Как устроено обучение в IFS

Фонд поместил нас в очень хорошую школу — IFS в Бонне, по контракту у нас должны были также быть маленькие классы — 4–6 человек, что, конечно, очень полезно, потому что каждый на уроке обязательно много говорит, а у учителя есть время и возможность за каждым поправить ошибки и обсудить их. Кроме того, ученик, в свою очередь, всегда может задать учителю сколько угодно сложный вопрос, и ему будут объяснять, на это заложено время. Сильные учителя не работают «по книжке», они ориентируются на возможности и интересы ученика или группы, используя книгу как инструмент, иллюстрацию, а не список предписаний со сроками исполнения.

… и как сначала было у меня

Однако и на старуху бывает проруха. Первая часть стипендиатов приехала в начале июля, их было мало, и все попали в маленькие группы соответственно своему уровню. С июля приезд был добровольным, с августа — обязательным всем, у кого не слишком хороший немецкий. Обладатели С1 приехали с сентября, а выше — совсем не проходили курс и присоединились в октябре уже к вводному семинару. Я приехала в начале августа с основной частью, и тут выяснилось, что школа неправильно оценила количество людей определенного уровня, и для нас толком нет класса. Дело в том, что тесты для распределения мы отправляли в школу в мае. Мой тест соответствовал моему уровню А 1.2, его за месяц достигла группа начавших с нуля в июле, и я должна была примкнуть к ним по плану. Однако еще три коллеги — китаянка Рубин и американки Лора и Бриттани — по результатам теста считались начинающими с нуля. Не помню, почему так получилось с Рубин — она, на самом деле, учила немецкий до этого. А Лора и Бриттани и правда были уровня ноль в мае, но перед поездкой проявили сознательность и занялись самообучением, так что А 1.1 они прошли. Тут стоит отметить, что я аналогичной сознательности не проявила, потому что в мае и июне я работала как сумасшедшая, а в июле я отлеживалась в Италии и Самаре.

В результате к этой группе примкнула не я одна, а мы вчетвером. Вместе нас стало (4+Виджей и Пуджа из Индии, Боуэн и Тян Кун из Китая, Сайлеш и Клер из США) нереальные 10 человек. Это не подходило ни под методику преподавания, ни под правила (фонд оплачивал наше обучение в группах по 4–6 человек, очевидно, куда более эффективное). Это была печаль, нас пообещал разделить “скоро”. Тем не менее, за дело мы взялись бодро (особенно бодро, как оказалось, самые бодрые я и Лора — девушка из американского think tank Брукинз, с которой мы потом очень подружились).

Несмотря на избыток людей, дело шло, не в последнюю очередь, потому что у нас были очень крутые учителя. Основным (две пары до обеда) был Марк, играющий в официальной команде Бонна по регби, постоянно курящий и приводящий языковые примеры на сигаретах и когда-то женатый на русской девушке. Также периодически реализующий на уроках где-то умершего в нем актера. Все это звучало бы забавно, если б он правда не был нереально крутым преподом. Примеры на сигаретах и регби были живыми и запоминающимися, а театр одного актера позволял ему избегать пояснений и слов на английском — он показывал, а мы понимали и запоминали. Вообще, как оказалось, очень важный аспект профессионализма преподавателя — уметь говорить и объяснять все необходимое, используя только тот словарный запас, который есть у студента на данный момент (мягко его расширяя). Это позволяет избежать нездоровой практики пояснений на английском, а также привыкнуть к иностранной речи без шока от «я ничего не понимаю». О втором преподавателе — Андреасе — можно писать книгу. Он эрудит и интеллектуал, хорошо говорит по-русски, по-испански, по-японски, по-французски (по-английски тоже говорит, но не считает его за язык), хорошо понимает по-итальянски, возможно, там есть еще какие-то в загашнике языки, о которых мы никогда не узнали, а также «латынь и древнегреческий я немного подзабыл, к сожалению». Родился в Баварии, русофил, учился в ЛГУ и даже почти женился на русской девушке, но не позволили политические препоны. В советское время возил по России туристические группы из ФРГ (и повидал Россию сильно лучше, чем я). Читал все книги на свете (в его гостиной книгами заняты три стены, а на четвертой — два окна и между ними книжная полка). Это все было бы просто набором фактов, если б не сам Андреас. Совершенно удивительный, открытый, постоянно чему-то учащийся (у него с собой всегда белые карточки, вроде карточек для слов, куда он записывает услышанное/увиденное интересное, а потом дома проверяет и изучает), неполиткорректный и не боящийся поднимать сложные темы в разговорах со студентами-иностранцами. Широкий языковой бэкграунд позволяет ему каждому из студентов помочь найти полезные логические аналогии со своим языком, глубже понять устройство немецкого, а выучив — не забыть. Он был «поддерживающим» преподавателем (одна пара после обеда), его задачей было отвечать на вопросы, если таковые возникли после первой половине дня, а также обеспечивать устную и письменную практику по нужным темам. И эта «практика» стала для нас настоящим окном в немецкую культуру, историю, географию, привычки, политику — все. А наши обсуждения итогов Второй мировой войны и последующего разделения Германии — лицом к лицу, он — немец, я — русская, и три мои коллеги — американки, — я вообще отношу в копилку важнейшего нравственного опыта моей жизни. Одно то, что мы честно проговаривали сложные и неприглядные вещи, смотря друг другу в глаза, сделало нас лучше, чище и добрее. (и все это, мы помним, происходило на немецком языке). Однако это я забегаю вперед, когда нас стало всего четверо, а пока нас десять.

Терпеть это, несмотря на прекрасных преподавателей, было совершенно невозможно (и вообще, не на того напали). За неделю я восстановила все, что знала (роды, три падежа, имперфект), и нужно было двигаться дальше, а все было очень медленно. К директору школы я и некоторые другие члены нашего коллектива (на этом этапе еще отдельно) ходили как на работу. И я, надо сказать, убедительно ходила, говоря с ним только на немецком и убеждая, что это не мой уровень, давайте хоть в какую-нибудь старшую группу меня.

За неделю они нашли педагога, сразу порадовавшего нас фамилией «господин Смерть» (Herr Toth). Ну и что, что смерть пишется не так, а Тот — типичная венгерская фамилия. Начало было плохим. Правда, группой нас выделили совершенно идеальной — я и три американки Лора (родной английский, говорит по-французски), Бриттани (то же самое плюс немного итальянский) и Клер (китайский). Повезло тем, что все мы были способные, с опытом изучения языка и гипермотивированные рыть землю. Господин Смерть стал первым преподавателем, Андреас перешел в нашу группу вторым (у него из-за прямолинейности не ладилось с индийцами).

А дальше начался цирк. Господин Смерть преподавал плохо, считал нас тупыми, делал ошибки в дательном и винительном падеже и сидел неделю на одном уроке. В довершении к тому, что он был просто плохой педагог, Сайлеш опосредованно выяснил, что он просто женоненавистник. То, что Сайлеш, которому господин Смерть заговорщически говорил «ну мы ж мужики, мы понимаем», гей и борец за равные права всех во всем, придало ситуации особую пикантность.

Но и тут активная жизненная позиция и солидарность не дали пропасть беспокойной душе. Мы с девушками сомкнули ряды, немецкий учили самостоятельно и на одной трети дня с Андреасом, а в свободное от немецкого время мы ходили в дирекцию опять как на работу. Попутно провели культурный обмен: я научилась american complaining — это вежливо и методом сэндвича, когда жалоба заключается между прелюдией и заключением из комплиментов, а девушки научились Russian complaining — это когда ты приходишь и говоришь: если на следующей неделе не появится новый препод, я напишу в фонд.

Таким образом, мое пребывание в Германии началось с того, что моими молитвами простой учитель немецкого лишился работы, а я и мои прекрасные коллеги обрели новую прекрасную преподавательницу — Клаудию — и устремились дальше к высотам немецкого.

Устремились мы, надо сказать, еще как стремительно. Потому что по завершении книги А1.2 выяснилось, что не относящихся к тебе вопросов по грамматике мы уже назадавали столько, что можно переходить сразу к В2. На котором я до сих пор празднично и топчусь.

Как было у меня потом

Конечно, я хотела учить немецкий язык. Я была очень довольна возможностью посвятить этому два месяца и планировала вложить в это все силы для достижения максимального прогресса. Так все и получилось: после окончания курса Андреас, который преподает немецкий иностранцам уже более 20 лет, сказал, что мы — самая сильная группа, которую он видел на своем веку. Он видел немало.

Но было кое-что, чего я не ожидала. Интенсивный языковой курс оказался весьма занимательным культурным опытом. Тут надо понять, что вот эти шесть часов языка в день — это вся твоя деятельность. Я, конечно, еще немного работала по необходимости, но погружаться в это не было ни сил, ни, если честно, желания. То есть вся твоя интеллектуальная жизнь, все мысли крутятся вокруг языка. По факту ты постоянно о нем думаешь. И из-за этого возникает, если я правильно понимаю термины, некоторый частичный подъем с филологического на лингвистический уровень. Поскольку все твои мысли заняты языком, у тебя не остается каких-то “белых пятен” — не понял, ну и ладно, мимо прошли. Ты постоянно думаешь об этом, даже во сне, и прекращаешь, только когда обретешь логическое осознание, встроишь новое в систему. Это то, что касается грамматики. Еще красивее история со словами. Тут левел-ап дает проблема: слов слишком много. Их нужно впихнуть сообразно уровню, у нормальных людей это растянуто на месяца, а у тебя вот две недели. И это не оставляет вариантов (если ты не мнемонист с уникальной памятью). Ты просто физически не можешь взять и запомнить слово “с потолка”, как его учат дети. Бездумное заучивание, я думаю, ограничивается двумя-тремя словами в день, а тут их приходит куда больше. То есть ты просто вынужден задумываться, искать систему, понимать словообразование, искать аналогии в своем или других известных тебе языках. В этот момент у меня в фб появились посты про unabhangigkeit и другие забавные немецкие слова. В ход шла феня типа швах и капут (уже не помню, придумала я это или прочитала, но слэнг идет от фени, феня — от идиша (потому что от одесской организованной преступности), а идиш — от немецкого). В ход шли все «немецко-русские» слова типа шлягер, шлагбаум, гриф, галстук, шляхта (спойлер: они часто означают не то, но помогают построить аналогии), латынь из итальянского, английский, знакомые немецкие фамилии (Штойер, Кюн) для памяти. На войне все средства хороши.

Не все сразу удержалось в долговременной памяти. Сложно сказать, может, это невозможно физически, а может, единственная причина — последовавший за тем месяц перерыва, когда мы говорили только по-английски. Но бросок в итоге был такой масштабный, что сейчас я понимаю: задача-минимум — это за год перевести все изученное тогда в долгосрочную память. И это достойная задача, у которой будет ценный результат. Хотя я, конечно, продвинусь и дальше.

Автор: Александра Борисова, BUKA 2016-2017.